Преподобномученицы МАРИЯ (1876-1938) и МАТРОНА (1882-1938) (Грошевы)

Преподобномученицы МАРИЯ (1876-1938) и МАТРОНА (1882-1938) (Грошевы)
Монахини Мария и Матрона были родными сестрами. Мария родилась в 1876 г., а Матрона - в 1882 г., в д. Варюковка, Рязанской губернии Егорьевского уезда.

Деревня Варюковка, располагалась на расстоянии одной версты от приходского храма в честь великомученицы Параскевы Пятницы. Непосредственная близость храма, глубокая вера и благочестие родителей, благоприятно содействовали духовному развитию отроковиц и их христианскому благочестию.
Так, духовно возрастая от силы в силу, Мария и Матрона всем сердцем возлюбили Господа и Его святой храм. Однажды они совершенно решили оставить мир и всю жизнь посвятить служению Богу, приняв монашество. И только когда Марии исполнилось 33 года, а Матроне - 27 лет, открылась для них возможность исполнить свое желание. В 1909 году, по благословению старца-духовника, Мария и Матрона вселились в женский общежительный Александро-Мариинский монастырь Рязанской губернии, Егорьевского уезда. Там же они приняли монашеский постриг.
В 1917 году, богоборческая власть закрыла монастырь, а всех насельниц распустили по домам. Мария и Матрона, вернувшись домой, стали жить при Пятницком храме, в небольшом домике сторожке. Продолжая жить согласно монашеским уставам, сѐстры несли различные послушания при храме - помогали при богослужениях, трудились на общехозяйственных работах по храму. Неотъемлемой частью их служения, в то нелегкое богоборческое время, стала проповедь Евангелия среди односельчан, укрепление их в вере и уповании на Бога. Этого преподобные сѐстры не оставляли даже перед явной угрозой ареста.
11 февраля 1938 г. председатель сельсовета Языков выдал Коробовскому отделению милиции справку на сестер, обвиняя их в религиозной пропаганде и антиколхозной агитации среди населения. 26 февраля 1938 г. сестры были арестованы и заключены в тюрьму города Егорьевска. На допросах сѐстры не признали своей вины и категорически отвергли все предъявленные им обвинения.
11 марта 1938 г. тройка НКВД приговорила монахинь Марию и Матрону к расстрелу.
Расстреляны 20 марта 1938 г. на полигоне Бутово под Москвой и погребены в общей безвестной могиле.
Причислены к Лику Святых Новомучеников и Исповедников Церкви Русской 13-16.08.2000 г.
Память преподобномучениц МАРИИ и МАТРОНЫ совершается в день ее мученической кончины 20 марта (7 марта по старому стилю)
В о с п о м и н а н и я..
Семья..
Родители их - дед Наум и баба Плоня, были из простых крестьян. Баба Плоня ходила по роженицам и принимала роды. На селе по больницам и роддомам раньше не возили - сами справлялись, а точнее говоря - бабки-повитухи, имеющие дар помогать роженицам. Вот, баба Плоня, была одной из них.
В семье у них было пятеро детей: четыре дочери - Мария, Матрона старшая, Матрона младшая, Пелагея и младший сын Максим. Мария была с 1876 года, Матрона старшая – с 1882 года, а Матрона младшая родилась в 1884 году. Наша мама, Пелагея, с 1890 года, а вот с какого года младший из всех Максим - не известно.
По рассказам мамы, жизнь Максима оказалась короткой и трагичной. В молодости он полюбил одну местную девушку по имени Татьяна. Посватался к ней. Чувства их оказались взаимными, и дело шло к свадьбе. За это время, они решили посетить какого-то старца, взять благословение на супружество. И каково же их было потрясение, когда они услышали от старца: «Вам нельзя вступать в брак!». Они не понимали в чѐм тут дело, а старец был непреклонен: «Нет! – говорит - Нельзя». Ну, что ж, молодые вернулись домой. Но старческого запрета принять не смогли и в брак, все же, вступили. Года они не прожили, как их семейное счастье обернулось трагедией. Максим был убит какими то разбойниками. В 30-х годах он работал десятником на строительстве узкоколейной дороги в г. Шатуре, имел всегда при себе портфель с документами. А на этой стройке, по найму, работали разные люди, в том числе и уголовники. Они думали, что Максим возит деньги в портфеле и на это и соблазнились. Выследили его и в безлюдном месте убили. А в портфеле не оказалось ни денег и ничего ценного. Убийцы скрылись, оставив тело убитого в кустах, недалеко от узкоколейки. Овдовевшая супруга его Татьяна, после этой трагедии, долго горевала, кручинилась о нѐм. От перенесѐнного горя она так и не оправилась, замуж больше не выходила. Жить осталась в доме своего свекра Наума. Он, к тому времени, был довольно старый и совершенно слепой. Так, всю жизнь она и ухаживала за престарелыми родителями своего убиенного мужа. Каждую службу она ходила в храм, молилась за него – одна из первых приходила и одна из последних выходила. Траурной одежды никогда не снимала, так всю жизнь и ходила во всѐм черном.
Матрона младшая, достигнув совершеннолетия, была выдана замуж и стала по мужу Четвертина. После ареста сестер-монахинь в 1938 г., она некоторое время пользовалась метриками своей старшей, одноимѐнной сестры, Матроны Грошевой, чтобы на два года раньше уйти из колхоза по возрасту. Скончалась она в 1976 году.
«В монастырь..»
Старшие из детей, Мария и Матрона, с раннего детства отличались особенным усердием к духовной жизни, прилежно ходили в храм на службу, любили там и потрудиться. А наша мама – Пелагея, напротив, от своих сестѐр отличалась непоседливостью и склонностью к играм да забавам, но между собой они все были дружными. Дед Наум и бабушка Плоня были людьми богобоязненными и строгими – там не забалуешь, поэтому и детей так воспитывали - старались привить им любовь к Богу, утвердить в христианских добродетелях. Конечно же это принесло свои плоды - со временем, тѐтушки Мария и Матрона, а с ними и наша мама, до того полюбили церковь и службы, что захотелось им и вовсе уйти в монастырь и всю жизнь посвятить Богу. Родители не возражали и приветствовали такое намерение сестѐр. А чтоб не ошибиться в этом, сѐстры отправились в один из Рязанских монастырей к прозорливому старцу за советом. Пришли, поведали ему о своем намерении и попросили благословения на выбранный путь. Старец радушно принял их, выслушал и каждой дал особое благословение: Марии и Матроне сказал: «Богу угодно вам в монастырь., в монастырь..», а нашей маме, Пелагеи, дал совсем неожиданное благословение, сказав: «В нечестивую семью.., замуж. Там тебе спасение». Ну а потом, по его слову, так все и сбылось - Мария и Матрона стали монахинями, поступив в женский Александро-Мариинский монастырь, где то в Рязанской губернии. Наша мама – Пелагея - вышла замуж за неверующего человека. У них вся семья была такая. Конечно, много на еѐ долю выпало скорбей, но она всѐ терпела и не зря, потому что еѐ муж Иван - наш отец - видя еѐ смирение, и сам потом переменился, стал посещать храм, да ещѐ и в хоре петь.
Благословенная "Пятница"...
Долго ли наши тѐтушки пробыли в монастыре, мы не знаем, но после его закрытия, при советской власти, они перебрались к Пятницкой церкви села Туголес, где и стали жить в небольшом деревянном домике в три окошка. Этот дом сторожка стал для них пристанищем на всю последующую жизнь. Сейчас от него и следа не осталось, он обветшал и его снесли. Основным их занятием было, как и в монастыре, молитва и труд при храме - пекли просфоры, помогали священникам на службе, в храме за порядком следили. А питались они со своего небольшого хозяйства - огородик был, держали коровку на двоих, да ещѐ рукоделием занимались - одеяла стегали. Тетя Маша была такая легкая, быстрая во всем, а вот тетя Матрона, наоборот, была достаточно полная и медлительная. Но монашескую жизнь они строго соблюдали во всем и одинаково - вставали рано, молились, всегда ходили в черных монашеских одеждах - и в будни, и в праздники.
Мои добрые наставницы...
Люди относились к ним с особым уважением, ведь они долго жили в монастыре, поэтому к ним обращались и за советом и за помощью. Добродушные и приветливые, они никому ни в чѐм не отказывали – кому то помогали к исповеди подготовиться; кому то совет какой дать или в горе утешить. Частенько их приглашали подготовить усопшего к погребению, почитать псалтирь, да всего и не перечислить. Видно в монастыре их этому особенно учили - любить ближних, помогать, утешать. Но мне с ними повезло больше всех – они полюбили меня как ангела, а я привязалась к ним всей своей детской душой. С малых лет они учили меня молитве, любить храм Божий и богослужения, научили читать псалтирь. Я жила с ними в домике при церкви и довольно подолгу, но не бездельничала - помогала им во всем, что мне было по силам. Жили мы строго по молитвам - и утром, и вечером, перед едой и перед каждым делом - как в монастыре. На каждой службе тети были заняты в алтаре, а я уж непременно с ними. Если они шли читать псалтирь по усопшим, то и меня с собой брали. И так во всем. Частенько мы ходили в лес за грибами, ягодами, собирали шишки для самовара. Тогда ведь не было электрических чайников, а чтоб чайку попить, надо было самовар поставить, вот шишки для этого и в самый раз. Ходим, бывало по лесу, а они духовные песни так жалостно и красиво запоют, что и не знаешь где ты – на небе или на земле.
С тех пор прошло почти семьдесят лет. Я уже старенькая стала, но до сих пор хожу читать псалтирь по усопшим, никому не отказываю. А когда читаю, то обязательно поминаю своих дорогих наставниц – Марию, Матрону и маму. Поминаю как моих наставниц и благодетелей, потому что они проложили мне путь к храму, к Богу; научили меня любить и сострадать людям, быть доброй ко всем. Не знаю, получилось ли у меня это или нет – один Бог знает, а им вечная память и Царствие Небесное.
Там, где любовь...
Вместе со мной в алтаре помогал мальчик Коля - сын отца Назария. Он был на год помоложе меня. Рос сиротой, без матери - она умерла при родах. В алтаре мы старались друг перед другом - чистить все до блеска, чтоб все сияло. Мы, как бы, соревновались, но и вели себя тоже послушно и аккуратно, ведь это алтарь. Служили тогда в храме о. Георгий и о. Назарий. Когда мы заходили в алтарь, батюшка нас благословлял, а тети говорили нам, что делать, но при этом обходились с нами очень ласково, не кричали на нас, не одергивали: «Не сюда встали., Не так сделали..» или «Это не тронь..» - никогда даже грубого слова не слышали. Они старались привить нам всѐ лучшее, доброе, чем сами обладали – любовь к Богу, благоговение к святыне, взаимное уважение и христианские добродетели.
Вот, к примеру, если приходилось нам исповедоваться, то оба батюшки с какой-то радостью это делали – поощряли нас, иногда хвалили, потому что видели наше старание и усердие к храму, стремление к духовной жизни. Раньше исповедовали сначала мальчиков, а потом нас - девочек. А исповедоваться было в чѐм - мы были дети как дети - иногда забывались, проказничали, тогда уж батюшка строго одѐргивал нас и требовал: «Ну-ка, делай три земных поклона.., да с молитвой - «Боже, милостив буди мне грешному!». Правда, такое было редко, мы всѐ же были послушными.
Всегда, после службы, мы убирались в храме, подкреплялись просфорочками, а потом - довольные и счастливые - шли вместе со взрослыми пить чай.
Арест священнослужителей..
Ничего кроме страха и ужаса мы тогда не испытывали. Как это так..?! Наших батюшек, как преступников забирали и куда то увозили..? Всѐ на наших глазах.., а мы были совсем ещѐ малые дети. Это было страшно, не понятно и горько!
Однажды приехала милиция на двух подводах-санях и арестовали сначала одного из наших батюшек - отца Георгия, а отца Назария в этот день не было на месте. Тогда один из милиционеров подошел к нашей маме и грубо спросил: «Где второй поп? Иди ищи..!», но мама им ответила, что не знает. Они уехали, но через несколько дней опять нагрянули и, уж тогда арестовала отца Назария. Храм наш остался без священников.
Стояние за храм..
Староста, дядя Вася, закрыл двери храма со всех сторон, а ключи носил всегда при себе. Однажды он узнал, что едет милиция отбирать храм. Что делать..? Все в панике.., плачут. А дядя Вася не растерялся и где-то в снегу, на огороде, спрятал ключи, а на том месте поставил незаметный колышек. Милиция от него требовала ключи, но он им сказал: «Нет у меня ключей и где они - не знаю!». Они его истязали, били, но он все равно не отдал им ключей. Так ни с чем они и уехали. Потом милиция приехала еще раз, но уже не за ключами, а за самим д. Васей. Его арестовали. В этот раз ключи были у него при себе, на подвязке. Милиция его забрала очень быстро, не дали путем собраться. Он только успел тихонько сказать нашей маме: «Беги в след за нами и, как увидишь, где я в снегу потопчусь, как бы по нужде, там и ищи ключи». Она долго за ними бежала, выкрикивая: «Что вы его полураздетым везете?», а сама смотрела, где они остановятся - где дядя Вася бросит ключи. Наконец, совсем обессилив, она упала. Потом, через мгновение, увидела, что сани остановились и дядя Вася, по уговору, отбежал немного в сторону., вернулся и они поехали дальше. Это был его последний путь., он больше не вернулся, и о его судьбе никто и ничего не узнал. Мама ключи нашла, но какой ценой.., искала она долго, да так, что отморозила себе два пальца. Ключи были очень нужны, ведь они были от всего храма - от алтаря, от подвала и т.д. Впоследствии ей тоже досталось - еѐ посадили на трое суток за то, что она активно помогала в храме. Те ключи до сих пор целы и используются в храме.
Арест монахинь.
Нашлись тогда злые люди, клеветники, написали донос на тѐтушек, что они, мол, колхозников настраивают против советской власти, религию проповедуют. Это было уже после ареста священников. Храм тогда пустовал, а тѐтушки смотрели за ним, порядок, чистоту поддерживали. Несколько человек из сельсовета и колхоза подписали этот донос и монахинь вскоре забрали. Их взяли очень быстро, не дали даже одеться путем, так полураздетых и повезли. Не знаю и не понимаю, почему так было? Люди в храме служили, а их объявили "врагами народа.." Угнали.., а за что? Арестовывали их из домика при церкви. С ними тогда жила тѐтя Настя, она им помогала одеяла стегать, но ее не тронули. Она тут же прибежала к нам домой, и вся запыхавшаяся сказала маме: «Ой, Поля., сестѐр твоих взяли!». Мама так и села., заплакала, а мы к ней прижались от страха и тоже заплакали. В детстве мы их называли "лѐльки" - лѐля Маша, лѐля Матрѐша. Мама плачет, а сама причитает: «Ой, дети, лѐлек наших увезли». Многие люди видели, как их повезли куда-то в сторону леса. Больше они не вернулись. Это было через несколько дней после ареста дяди Васи.